Samstag, 29. April 2017

Наша служба и опасна и трудна. Часть III. Глава 8



Глава 8

Теплые летние деньки подходили к концу. Наступила осень, которая выдалась ранней и дождливой. Из-за простуды на одну из воскресных всенощных не смогла приехать Ирина. Юле тоже в этот раз пришлось остаться дома.
Аня обычно приходила раньше всех на службу. Она интересовалась порядком богослужения, изучала самостоятельно Устав. Придя самой первой, она всегда открывала необходимые книги на нужной странице, прочитывала заранее тексты, смотрела богослужебные указания, чтобы самой понимать последовательность службы. В глубине души она мечтала когда-нибудь стать регентом, хоть совершенно не могла поверить, что такое для нее возможно.
«Интересно, как мы будем сегодня петь? – думала девушка. – Я вполне могла бы петь одна в партии, как было раньше, если бы Валентина Ивановна взяла не сложные произведения. А кому еще? Ирины нет. Юли тоже. Это мог быть хороший повод, чтобы Валентина Ивановна, наконец, поняла, что я вполне могу справляться одна, – с надеждой думала Аня».
  Когда все уже собрались на клиросе, Аня наблюдала за действиями регента. Но Валентина Ивановна вопреки надеждам Ани доставала из папки трехголосные произведения, которые Аня видела впервые. Она поняла, что надежды ее напрасны. На лице девушки можно было заметить печаль.
– Валентина Ивановна, почему бы вам не взять сегодня произведения в рамках обихода, те, что Анечка знает. Она прекрасно справится с партией второго голоса, – сказал Алексей, подмигнув Ане, будто прочитав ее мысли. Аня улыбнулась ему.
– Я другого мнения, – холодно сказала регент. – Ане еще рано петь одной в партии.
– Да она пела уже неоднократно. Вы просто не слышали! – продолжал настаивать Алексей.
– Леша, ты поешь сегодня партию сопрано, – игнорируя его слова, сказала Валентина Ивановна.
– Как скажите, – недовольно ответил Алексей.
Ане пришлось молчать практически всю службу. Она еле подпевала только то, что было на гласы. Она не могла справиться с внутренним дискомфортом, чувствуя, что регент ее ни во что не ставит, и из-за этого не могла петь в полную силу. Она также боялась петь в унисон с регентом, опасаясь вызвать ее недовольство. В горле был комок, на глаза периодически наворачивались слезы. Но она держалась всю службу, чтобы не заплакать. Во время чтения первого часа она незаметно покинула клирос.
Аня сидела одна в трапезной и плакала, когда туда пришел Алексей. Он подошел к девушке и сел напротив. Он протянул ей бумажный платок. Аня стала вытирать слезы.
– Ань, поверь, эта женщина не стоит твоих слез, – сказал он, взяв ее  за руки.
– Леша, я не могу так больше! Она не дает мне даже никакого шанса показать, что я могу. Неужели так трудно дать заранее ноты? Я бы дома потренировалась и смогла бы тогда спеть. Я не пропускаю ни одной службы, мы такое никогда не пели. Не понимаю, Сережа-то как смог, он ведь тоже с листа не читает?
– Так разве она не давала тебе эти ноты?
– Нет. Я же неполноценная певчая в ее глазах. Да, я согласна, это так. Я учусь еще, многое не умею, но когда нет никакой поддержки, когда понимаешь, что ты не нужна – это тоже тяжело.
– Как это не нужна? Ты нам нужна! Марине ты нужна, раз она взяла тебя. Мы тебя ценим. Что тебе до нее? Может, она с Сергеем успела все это пропеть. Она же оставляет его иногда.
– Почему она его оставляет, а меня нет?
– Возможно, потому что он – единственный бас, поэтому такое внимание. Но тебе не стоит так реагировать на нее. Твоя жизнь на клиросе, можно сказать, только начинается. Если ты на любую неприятность будешь так эмоционально реагировать, тебя просто не хватит до конца жизни. Анечка, еще столько разных ситуаций может случиться. Далеко не всегда все так прекрасно, как ты привыкла видеть с Мариной. На клиросе всегда очень много искушений. И это сейчас одно из них с тобой происходит. Нужно просто претерпеть и ни в коем случае не бросать.
– Леша, да я рот не могу с ней открыть. Понимаешь? Это непроизвольно. Звука нет. Как посмотрит в мою сторону! Мне не стоит вообще ходить петь до возвращения Марины.
– В.И. только этого и добивается. А ты даже не вздумай поддаваться! Ну взяла неизвестные произведения, ну и ладно подумаешь. Ты себя не ломай! Тебе этот опыт очень нужен. Ты поешь в отличном коллективе! Даже, если ты не поешь, а просто слушаешь, все равно это идет на пользу. Плюс ты знакомишься хотя бы так с новыми произведениями, пусть они даже часто за рамками того, что следует петь в храме. Марина некоторые из них никогда бы не взяла. Но сейчас не об этом. Для общего музыкального развития польза в любом случае есть. Просто потерпи пока. Будь выше этого, не обращай на нее внимание.
– Я понимаю. Но мне просто уже радости никакой не приносит пребывание на клиросе, каждая служба как мука, – сказала Аня и разрыдалась, уткнувшись Алексею в грудь.
Леша гладил ее по голове.
– Ну хорошо, поплачь, девочка моя, поплачь, станет легче, – сказал он, утешая ее. – Сейчас выйдет из тебя весь негатив, и все завтра будешь, как огурчик.
Немного успокоившись и опомнившись, Аня вдруг засмущалась, отпрянула от Алексея и встала.
– Прости, Леш, – сказала Аня. – И спасибо тебе.
Алексей встал и подошел к ней.
– Да не за что, – улыбнулся он. – Всегда к твоим услугам, если захочешь еще поплакать. Хочешь, буду твоей подушкой для слез.
Они рассмеялись.
– Аня, ты меня поняла? Даже не вздумай уходить с клироса. Не дай себя поработить этому терминатору в юбке. Если на тебя такие нападки случаются через В.И., это лишь признак того, что ты на правильном пути. Клирос – это твое.
– Да, Леша, я тебя поняла. Буду стоять до последнего, – сказала Аня, улыбнувшись ему.
– Не она тебе брала, не ей тебя выгонять.
– Угу, – кивнула Аня.
– Ну тогда пойдем домой?
– Пойдем.
Они вышли на улицу.
– Давай я тебя провожу? – сказал Алексей. – А то вдруг ты опять расплачешься.
– Да все уже нормально, Леш, я успокоилась, – улыбаясь, ответила Аня. – Но если хочешь, проводи, – добавила она.
Аня жила в самом селе, в десяти минутах ходьбы от храма. Алексей проводил ее до дома, после чего сел на автобус и поехал домой в соседний населенный пункт.
Эта скромная, нежная, добрая девушка нравилась ему. Она казалась такой беззащитной и вызывала теплые чувства. Ему хотелось оберегать ее, помогать ей.  
Аня еще в детстве лишилась родителей и жила вдвоем с бабушкой. Наблюдая за клиросом и работой Марины, она как-то набралась смелости и подошла к ней, спросив о возможности петь в хоре. Марина не отказала, несмотря на то, что поначалу Аня была настолько зажатой, что еле выдавала из себя звук. Но видя наличие музыкальных способностей, глубокой веры в Бога и главное, огромного желания славословить Творца в храме, она стала сама заниматься с Аней, обучать гласам и обиходу, и через некоторое время это стало приносить плоды, ведь Аня очень быстро все схватывала. Марина помнила, что она сама когда-то так начинала, и нашлись добрые люди, которые рассмотрели в ней данные Богом таланты и взяли петь в хор. Так и она теперь приняла Аню.
В поведении Ани на клиросе Марина наблюдала себя прежнюю, ее это умиляло, она всячески поддерживала девушку, пытаясь раскрепостить. Остальные певчие очень добродушно отнеслись к Ане, давая ей понять, что никто ее не осуждает за отсутствие опыта, за неуверенное пение, которое с каждый разом становилось все лучше и лучше. Постепенно, на службах, когда хор был не в полном составе, Аня стала пробовать петь одна в партии. Марина ничего ей не говорила заранее, а просто уходила сама в партию другого голоса, оставляя Аню одну. Аня держалась до тех пор, пока ее вдруг не настигал страх от осознания того, что она одна в партии, что она не справится, и тогда от волнения она терялась. Потом все повторялось снова, и Аня каждый раз пела все смелее и громче. После Пасхи были первые службы, когда Аня самостоятельно пела всю службу одна в партии и держалась очень уверенно. С появлением Валентины Ивановны девушка снова зажалась в себе, и нахождение на клиросе было для нее мучением, не принося радости как прежде. Как же ей хотелось все рассказать Марине, она еле сдерживала себя и после последней всенощной была от отчаяния уже готова позвонить Марине и излить душу. Но рядом оказался Алексей, поддержал ее, и стало легче.
На следующий день на литургию пришла Юля, и Валентина Ивановна не стала брать неизвестные Ане трехголосные произведения. Ане удалось вести себя более уверено, и петь громче хотя бы то, что она знала. Ей даже казалось, что это удивило Валентину Ивановну, но никакой похвалы и поддержки со стороны регента ожидать не приходилось.
– Аня, ты молодец сегодня. Намного увереннее пела, чем вчера, – сказал ей Алексей после службы, когда они стояли на улице во дворе храма.
– Это потому что Юля приехала. И Валентина Ивановна ставила сегодня хоть что-то знакомое. А то вчера было очень непривычное звучание, когда ты первым пел. Я такого никогда еще не слышала. Такое ощущение, будто второй голос выделяется, словно соло поешь.
– Это потому что интервалы больше. Но ты все равно молодец.
– Только не надо меня хвалить, – сказала, смущаясь, Аня.
– Иногда можно,  – улыбнулся Алексей, взяв Аню за руки.
– О чем воркуете, голубки? – спросила подошедшая к ним Юля.
– Обсуждаем психологическую победу Ани над собой, – ответил Алексей.
Юля вопросительно посмотрела.
– В.И. вчера не дала ей шанса показать свои способности, взяла на службу неизвестные произведения. Честно, я сам-то еле справлялся. Терпеть не могу на службе вместо молитвы заниматься чтением нот. Короче, Анютка ничего нотного спеть не смогла и уже хотела не приходить на клирос. А вот сегодня преодолела себя и пела так уверенно.
– Да. Я заметила. И, по-моему, В.И. тоже. Просто разве она это признает. А ты сопрано что ли пел?
– Да. 
 Странное решение при наличии человека, который мог бы спеть один партию второго.
– Да ты что! Это же ниже ее достоинства, петь обиход.
– Ребят, ну только не надо осуждать, – сказала Аня.
– Ань, да мы не ее осуждаем, а такой подход к работе, к людям, – сказала Юля.
– Я ей даже сам предложил, чтобы Аня пела одна. Но наша госпожа начальник так не считает. Поверь, на втором ее голос вибрирует не намного меньше, чем на первом. Если бы Аня могла бы петь в полную силу, остальным было бы легче, звук был бы более ровный, общее звучание лучше.
– Да. Ее голос совсем не стыкуется с нашими. Это тот самый случай, когда было бы лучше, если бы регент не пела сама. Надеемся, терпеть осталось не долго. Кстати, когда она поет вторым с Ириной, то общий строй намного лучше, чем когда сопрано со мной. Неужели она этого не слышит?
– Мне кажется, тут просто дело принципа. Ей важно, чтобы было так, как она говорит. И даже если она в чем-то ошибается, то не может признать этого, по крайней мере, перед всеми.
– Наверное.
– Хоть бы иногда Марина приезжала проводить службы. Что ей там прям постоянно так нехорошо? – спросил Алексей. – Помню, она отлично выглядела, когда мы приезжали.
– Нет, Леш. Дело не в этом. Просто, что дергать человека. Поет там себе спокойно в другом храме и ладно.
– По-моему, Дима ее слишком уж сильно оберегает.
– Вот появится у тебя жена, посмотрим, как ты будешь оберегать ее. А я Диму понимаю. У него же дочка погибла когда-то. Можно представить, как он теперь трясется над будущим ребенком. К тому же произошло это в автомобильной катастрофе. Психология человека так работает, что он оберегает Марину именно от езды в машине. И потом вряд ли получится без стресса решить даже элементарные вопросы. 
– Наверное, ты права, – согласился Алексей.
– Престол скоро. Неужели Марина даже на него приедет? – спросила Аня.
– Вот как раз на престол она собирается, – ответила Юля.
– Было бы здорово! – обрадовалась Аня.
– Интересно, как будет решен вопрос с регентством в этот день. В.И. разве уступит.
– А с чего она должна уступать? Марину вроде как с должности регента никто не снимал. И если она изъявит желание провести престольную службу, по-моему, само собой разумеется, что согласие В.И. тут не требуется.
– Ладно, посмотрим.
– Так, Андрюшка идет. Ну мы поехали. Может вас куда подвезти, а то вон дождь опять начинается.
– Нет, Юль, спасибо, не надо. Мы прогуляемся.
– Прогулки под дождем. Романтика! Смотрите не простудитесь, а то совсем петь некому будет, – сказала, улыбаясь, Юля.
– Не переживай, мамочка! – крикнул вдогонку Алексей.
– Анют, может, правда пойдем где-нибудь посидим? Как-то погода не для прогулок. Ты не торопишься?
– Нет, не тороплюсь. Пойдем.
Леша нравился Ане. Между ними начинали завязываться отношения.  

Donnerstag, 27. April 2017

Наша служба и опасна и трудна. Часть III. Глава 7



Глава 7

На клиросе в храме Архангела Михаила все протекало не так гладко, как хотелось бы. Но Дмитрий не говорил ничего Марине и просил певчих не говорить, чтобы не беспокоить ее. Все были уверены, что это временно и с нетерпением ждали возвращения Марины.
Новая регент Валентина Ивановна оказалась достаточно командной и своевольной женщиной. Стиль показа у нее был совсем иной, немного резковатый, сильно отличный от Марины. Она никогда не проводила спевок и могла поставить петь с листа любое произведение. Если у Юли, Ирины и Леши с этим проблем не было, то Аня и Сергей с листа петь боялись. Тогда Валентина Ивановна говорила им не петь вообще, делая при этом очень недовольное лицо и резкие жесты. Поскольку Сергей был единственным басом, к нему она относилась благосклоннее, чем к Ане. И даже оставляла его одного после службы, чтобы разучить с ним басовую партию нового произведения. На вопросы певчих, какие она планирует взять произведения к следующей службе, чтобы их заранее просмотреть, она отвечала, что не знает и решает это непосредственно на службе.
Аня, которая совсем недавно начала петь одна в партии, и была еще немного не смелой, теперь совсем зажалась и еле подпевала даже в унисон с Ириной. Валентина Ивановна вела себя так, будто Ани на клиросе не существует вообще, не воспринимая ее как певчую.
Алексею поведение нового регента было знакомо, ведь он видел подобных ей на других клиросах, под чьим руководством ранее приходилось петь. За счет своего красноречия и общительности он был в любимчиках у Валентины Ивановны, и она даже не делала ему замечания за его периодические комментарии во время службы.
Юле было особенно тяжело, поcкольку ей приходилось петь в одной партии с новым регентом. Их голоса по тембру совершенно не подходили друг другу, Валентина Ивановна, возможно, в силу возраста пела с некоторым вибрато. У Юли был полетный голос с высокой позицией. Юля стала все реже и реже появляться на службах, иногда даже по причине недомогания из-за беременности. Ее просьбы, обращенные в Валентине Ивановне, петь вторым, не увенчались успехом.
Дима с болью в сердце наблюдал за происходящим на клиросе. Пение было чистым, как прежде, если не считать несливаемость голосов Юли и Валентины Ивановны. В пении ощущалось напряжение, оно было словно мертвым с вокальным зажимом. 
Как-то после службы он обратился к настоятелю с просьбой на время отсутствия Марины вернуться на клирос, апеллируя тем, что Сергей единственный бас и ему трудно петь репертуар, который выбирает Валентина Ивановна. Он жалел, что не сделал это раньше, чтобы пресечь попытку отца Владимира поставить своего регента. Впрочем, кто мог тогда предположить? Если у настоятеля уже был свой человек, то нужен был лишь повод, чтобы его поставить. Возможно, что и тогда попытка Дмитрия не увенчалась бы успехом.
На просьбу Дмитрия отец Владимир отреагировал отрицательно, сообщив лишь, что Дима нужен в алтаре, а пение на клиросе его абсолютно устраивает.
– Отец Серафим, меня очень удручает ситуация на клиросе, – делился он со священником. – Вы тоже, как и отец Владимир, считаете, что пение нормальное?
– Дмитрий, я столько всего повидал уже за время моего служения в разных храмах. И поверь то, что происходит здесь, это не самое худшее. Власть есть власть и с решениями начальства приходится смиряться. Помни, над всем Господь.
– Я Марине ничего не рассказываю.
– Ты правильно делаешь. Ее не надо волновать. 
Дмитрий кивнул.  
– Певчие недовольны новым регентом.
– Ничего страшного. Всем нам периодически полезны такие ситуации. Так Господь смирению учит. Не надо уходить в крайности, нужно искать компромиссы друг с другом. Разве был Христос доволен фарисеями, которые были у церковной власти? Нет. Что он говорил апостолам? Все, что они велят вам соблюдать, соблюдайте и делайте; по делам же их не поступайте.
– Да, понимаю.
– Возможно, что Валентина Ивановна тоже хотела бы петь с иным составом. Но она же в какой-то степени смиряется. А ребятки мысленно «встали в позу», сравнивают с Мариной. Все это можно понять. Но в данной ситуации нужно ради общего служения Богу найти компромисс, попытаться построить такие же теплые отношения, какие были, когда регентовала Марина, чтобы петь единым сердцем, едиными устами. Не бывает так, что виновата только одна сторона. Ты думаешь, они мне не жалуются? Жалуются. Конечно, ко мне бегут, не отцу Владимиру. Говорю им то же самое. Они понимают все, каются, борются с собой. Преданность регенту – это очень хорошее качество, но в данной ситуации надо мудро поступать, помнить ради чего поем на клиросе. Мы в этой жизни постоянно ищем какого-то спокойствия. Но не бывает так. Сегодня хорошо, завтра – похуже. Потом снова белая полоса. Жизнь наша – поле боя, мы на войне, на духовной войне. Спокойствие нам лишь обещано потом, если мы сможем устоять, если выйдем победителями. Сын Человеческий, Бог сошел на землю, претерпел такие муки, добровольно. А мы что? Ах, у нас регент сменился. Какая катастрофа. Надо стараться быть более гибкими. Надо стараться всех любить, во всех видеть Образ Божий, тем самым показывая свою веру, свое христианство. Вспомни историю с Юлей. Как Господь преобразил ее. А что вы мне сначала приходили говорили? А можно ли как-то сделать, что она не пела на клиросе.
– Да, отче, вы как всегда правы.
– Да не я прав, Дима. А Господь нам всем пример. Он всех любит, всех одинаково. А мы все хотим отгородиться, все кучкуемся, когда должны своим поведением быть апостолами, проповедниками веры. Хотя бы просто стараться, и Господь даже самую малую попытку вознаградит. И не думай о том, что там потом будет, хватает для каждого дня своих забот. Что будет потом, потом и будем решать. А сейчас пока так. Мариночка поет в другом храме в радость, есть ей тут замена и слава Богу. Хуже было бы, если бы ей надрываться пришлось сейчас на клиросе. Бог всем нам дает по силам и каждому как нужно именно в его ситуации. Нет единого решения для всех, казалось бы, даже однотипных ситуаций.
– Она все печалилась поначалу, вспоминая свой первый хор, где беременные тоже были и все время на клиросе находились. Сравнивала, не могла понять, почему у нее так не вышло.
– Понятно. Но все по любви Господа к нам. Она своевольно заявила – буду до последнего регентовать, а Господь показал: дорогая Моя, любимая Моя дочь, а вот не будешь, не тебе решать, смирись, расставь приоритеты. Все зависит от внутреннего, мысленного подхода к ситуации. Ей значит именно так полезно.
– Учитесь доверять Богу, не как мы хотим, а так: «если, Господи, ты благословишь, то будет так, как мы хотим, но на все воля Твоя».
– Она уже сама все это поняла, да и понимала всегда. Просто тоже впала в искушение, не могла справиться с собой. Сейчас она слабое звено.
– Еще бы. Беременность – это ноша немалая. И на духовное состояние влияет. Но она – большая молодец судя по нашим телефонным разговорам с ней. Ты только ей не говори, – улыбнулся отец Серафим.
– Как всегда легко после разговора с вами бывает, батюшка!
– Иди с Богом, Дмитрий!   

Певчие не скрывали, что им не нравится Валентина Ивановна. Многие из них с трудом могли согласиться со словами отца Серафима, но терпели, поскольку были уверенны, что все это временное явление, и скоро они будут петь, как раньше. Совместные посиделки в кафе и общение вне службы между ними без Марины сошли на нет. Леша иногда пытался проявить инициативу, но певчие отказывались, ссылаясь на разные дела. Все понимали, что, скорее всего, в разговорах они обязательно затронут проблемные моменты клиросной жизни, что выльется в осуждение Валентины Ивановы. Никто этого не хотел.
– Девочки, мальчики, вам не кажется, что это некрасиво с нашей стороны, что мы за все время ни разу не навестили Марину? – спросил Леша как-то после службы, когда все еще не успели разойтись.
– Леш, ты прав, – согласилась Ирина.
– Да, мы все об этом думаем, но мы все также прекрасно понимаем, что у нас тут сейчас происходят не лучшие времена, и если мы с таким кислыми физиономиями явимся к Марине, она все почувствует, – сказал Сергей.
– Значит, даем себе установку быть веселыми.
– К Марине надо обязательно съездить, – поддержала Анна. – Хоть мне самой будет очень тяжело не пожаловаться ей на Валентину Ивановну. Марина – просто ангел по сравнению с этой женщиной.
– Анечка, ну хочешь, я тебя пожалею? – улыбаясь, сказал Леша.
Аня засмеялась и немного смутилась.
– Да забей ты на нее, если серьезно! Относись проще.
– Анечка у нас очень ранимая, – сказал Сергей.
– Дим, ты как? Не против нашей идеи?
– Конечно, надо вам ее навестить. Она будет очень рада. Давайте договоримся говорить о чем угодно, избегая обсуждения клиросных вопросов. Она, наконец, стала спокойной, перестала переживать за клирос, ходит поет, когда может в храм рядом с домом.
– Будем стараться, – сказала Ирина.
– Тогда поехали прямо сейчас!
– Поехали!

– Ого! Вот это делегация! – воскликнула Марина, увидев на пороге всю честную компанию. – Вот так сюрприз! Я уже думала, вы забыли про меня.
– Да ты что, Мариночка! Конечно, не забыли, – сказала Ирина. – И очень скучаем!
– Как же я рада вас видеть! Тоже очень соскучилась.
Они стали обниматься друг с другом.
– Как там наш малыш? Видим, что растет, – сказал Алексей, глядя на живот Марины.
– Да, растет, – нежно сказала она, погладив живот рукой. – Я еще и второго рожу!
– И третьего! – сказал Леша.
Все засмеялись.
– Всем привет! – сказала вышедшая из комнаты Юля.
– Надо же! И вторая мамочка тут! – воскликнул Сергей. – А мы только переживали, что тебя с нами нет. А тут сюрприз!
– Да. Я сегодня решила приехать к Марине.
– Да, правда. Ты  ведь сегодня не пела? – спросила Марина. – Тяжело да?
– Ну да, как-то не по себе сегодня. Пение ведь особых усилий требует. А чтобы не было скучно, вот Андрюшка к тебе завез, – ответила Юля.
– Ладно, проходите, будем чай пить.
Все зашли в квартиру, выложив на стол принесенные с собой сладости и фрукты. Через несколько минут все сидели за столом в гостиной и чаевничали.
«Господи, только бы она не спрашивала про клирос, – думал Дмитрий».
– Ну, рассказывайте как у вас дела? Как поется? Как регент?
– Мариночка, все прекрасно, – сказал Леша. – Нет, ну конечно с тобой лучше, это бесспорно.
– Подлиза, – улыбнулась Марина.
 – Мы же ведь белые и пушистые, с нами легко любой справится. Ничего особенного не происходит.
– Ну вот, как партизаны, – сказала немного обижено Марина. – Слова из вас не вытащишь! Мне же интересно знать подробности, что да как.
Ребята немного напряглись, продолжая улыбаться.
– Да нечего нам рассказывать, – сказал Леша.
– Мариночка, мы же договорились, что не обсуждаем клиросные вопросы хотя бы сейчас, – сказал Дмитрий.
– Да, муж, слушаюсь и повинуюсь,  – сказала, улыбаясь, Марина.
– Лучше расскажи, как тебе поется в другом храме?
– Там все очень спокойно, можно сказать, отдыхаю. Я теперь должна согласиться, что в моем состоянии регентовать было бы трудоемко. Это я такая была, пока не знала все подводные камни беременности.
– Какое счастье, что хоть мужчинам это не грозит, – сказал Леша.
Все засмеялись.
– Это ты сильно ошибаешься! – сказал Андрей. – Знаешь как за жену переживаешь. Когда появится жена, ты поймешь.
– Давайте что-нибудь споем, – предложила Марина. – У меня прям руки чешутся. Сто лет руками не махала и не задавала тон. Уже, наверное, забыла, как это делается.
– Отличная идея! – сказала Ирина. – Что-нибудь из самого любимого. А то мы уже соскучились!
Они встали и начали петь разные церковные песнопения. Марина была просто на небе от счастья. Как прежде ощущалось то единство, которое всегда было между ними, когда они вместе пели на клиросе. Они пели, пили чай и общались еще долго. Им прекрасно удалось провести этот день, доставив друг другу много радости и не затронув никаких проблемных вопросов.

Dienstag, 25. April 2017

Наша служба и опасна и трудна. Часть III. Глава 6



Глава 6
 
Вопреки внутренним пожеланиям Марины, ее беременность протекала не совсем легко. С ребенком все было хорошо, но сама Марина периодически чувствовала себя слабой, периодически ее мучил токсикоз и хотелось выйти на воздух. Особенно она страдала во время воскресных литургий, когда храм был полон людьми. Ей приходилось пропускать некоторые службы, и их проводила Юля, у которой подобных проблем почти не было. Но иногда и Юле приходилось пропускать службы. Хоть девушки не афишировали всем об ожидаемом прибавлении в семействе, на клиросе все догадывались о причине их периодического отсутствия на службах. Это можно было понять также по сияющим лицам будущих папаш и по их особо сильной заботе о женах.
Однажды перед самым началом воскресной литургии Марине стало нехорошо, и ей нужно было выйти на воздух. Юли в этот день не было. Она попросила Лешу позвать Диму из алтаря, сама же не успев ничего ему сказать, быстро вышла из храма. Вернуться назад она смогла где-то только к середине службы. Пока ее не было регентовать пришлось Диме, оставив свои обязанности в алтаре. Это вызвало недовольство со стороны отца Владимира. Им ничего не оставалось делать, как объяснить настоятелю причину.
– Ну что же вы раньше-то молчали, Мариночка? Разве можно в таком состоянии регентовать? Надо вам обязательно найти замену на это время. К тому же после рождения ребенка, вы не сможете сразу вернуться в храм. Следовало бы, конечно, еще раньше об этом подумать. Дима мне нужен теперь постоянно в алтаре.
– Отец Владимир, простите, что так вышло сегодня. Но в целом я в состоянии проводить службы. Я скажу больше, мне это просто необходимо.
– Я не могу с вами согласиться. Вам сейчас о ребенке нужно больше беспокоиться, отдыхать. Это дело серьезное. Дмитрий, ну вразуми ты что ли жену свою.
– Мариночка, отец Владимир, прав. Раз не так все просто проходит, тебе следует меньше работать.
– Да какая же это работа! – пыталась возразить Марина. – К тому же пока все равно некому проводить службы.
– Все Господь прекрасно устраивает, Марина, –  сказал отец Владимир. – Замену искать вам не нужно, потому что у меня сейчас есть знакомая регент, которая могла бы взять проведения служб на себя.
Марина напряглась.
– Так что она уже следующую службу может взять на себя. Хотите петь – приезжайте пойте по силам, а регентство пусть она возьмет на себя.
Марину снова настигла слабость, и ей пришлось присесть. Дима поддержал ее.
– Вот, Мариночка, видите до чего вы себя довели. Так нельзя продолжать!
– А что за женщина, отец Владимир? – спросил Дмитрий. – Певчие очень привыкли к Марине и нового человека могут воспринять не сразу.
– Она очень опытная регент. Как-нибудь познакомитесь. Езжайте домой, отдыхайте больше, думайте о ребенке, за клирос и службы не переживайте. Все будет хорошо.
Марина не стала больше возражать, сил не было и действительно хотелось прилечь. В машине по дороге домой она уснула.

– Родная, ну что ты такая грустная? – спросил Дмитрий ее, когда они уже были дома.
– Грустная? А тебе не кажется это странным? Откуда взялась эта регентша?
– Я считаю, что как раз все замечательно устроилось. А ты сейчас не о том думаешь. Оставь свои заботы о клиросе. Отец Владимир прав. Ну что делать, если беременность проходит не так, как ты хотела и не получается совмещать с клиросом. Ты не права. Ты рвешься в бой, забывая про ребенка.
– Нет, Дима, я как раз о ребенке забочусь. Хочу, чтобы он в храме пребывал постоянно уже сейчас.
– Я понимаю тебя. Но ты не настолько сильна сейчас, чтобы регентовать постоянно. В храм по силам, конечно, можно ездить. Поедем, посмотрим на эту регентшу, как будешь себя хорошо чувствовать.
– Кстати, надо предупредить всех певчих, что будет новый человек в следующий раз, – сказала Марина. – Нет, я не могу так, Дим! Это же мой хор, они же для меня как дети, а тут придет даже не знаю кто. Дай Бог, конечно, чтобы хороший человек оказался. Господи, ну почему со мной все так? Ведь знаю, другие как-то совмещают и клирос и беременность.
Марина всплакнула.
– Родная, ну не переживай ты так прошу тебя, – сказал Дима и обнял ее. – У всех по-разному протекает. Во-первых, у тебя эта первая беременность, во-вторых, поздняя. И потом, доверься Богу. Раз так все устраивается, значит зачем-то нужно.
– Я понимаю, Димочка, но смириться не могу внутри себя. Все равно в храм поеду. Буду просто сидеть на клиросе и петь.
– Конечно, – согласился Дмитрий, чтобы не вызывать у Марины большее раздражение и расстройство. Он понимал, что такое настроение жены - это временно, как следствие ее беременности. Лучше не вступать с ней в споры, соглашаться со всем, а там она и сама поймет, что в чем-то была не права. 

В храм на следующую службу, когда должна была прийти новая регент, Марине поехать все же не удалось. Слабость просто атаковала ее. Ей ничего не оставалось делать, как только смириться с ситуацией. Ну внутренний протест еще не изжил себя. 
 – Позаботьтесь о ребенке, – бурчала вслух Марина, вспоминая слова отца Владимира, когда Дима уехал. – Да я сейчас только больше переживаю, как они там, как споют, как воспримут эту женщину. Дали бы хоть немного времени, позвала бы своих девочек, и не было бы проблем и причин для переживания. Господи, ну почему малейшая оплошность и даже не по моей вине воспринимается, как толчок сразу что-то резко менять? Могли бы понять, простить и дать самим все устроить, – не могла успокоиться Марина.
– Дима, расскажи, как там? Как служба? – с нетерпением спрашивала Марина, когда Дмитрий вернулся домой.
– Все хорошо, Мариночка, не переживай. Правда. Нормально все спели. Вроде адекватная женщина.
– Ну хорошо. А каким она голосом поет? Сколько ей вообще лет?
– Не очень молодая. Поет первым.
– Первым? Наверное, когда Юли нет.
– Сегодня Юля была.
– И как же они вместе? Юли одной хватит на тысячи других.
– Да ничего. Все же первая служба. Споются со временем.
– Ну дай-то Бог.
– Я тебя очень прошу, – сказал Дмитрий. – Перестань переживать и вообще думать о клиросных вопросах. Пожалуйста, переключись исключительно на нашего ребенка.
– Да, Дима, я обещаю. Я очень постараюсь.
Как ни хотела Марина поехать в храм Архангела Михаила, ей это не удавалось и в последующем. У нее появилась очередная проблема – она совершенно не могла переносить езду в машине. Ее уже через десять минут езды начинало тошнить и самочувствие ухудшалось.
«Господи, прям препятствие какое-то! Словно не пускаешь Ты меня именно в этот храм, – думала она». Она молилась и пыталась увидеть во всем промысел Божий.
Со временем Марина успокоилась и перестала терзать себя тем, что сейчас не может регентовать своим хором. Певчие на ее расспросы отвечали, что все нормально. Все свои мысли и заботы она окончательно переключила только на ребенка и не думала о том, что происходит в храме Архангела Михаила, уверенная, что Господь все управит.
Она стала ходить на службы в храм, который находился в десяти минутах ходьбы от дома, и где она пела до того, как начала регентовать в храме Архангела Михаила. Ее там помнили, и иногда Марина также пела на клиросе.